«Братский дом» в Пусане | Жестокая правда выживших
Выжившие в печально известном приюте под названием «Братский дом» в Пусане рассказывают, как их хватали на улицах, подвергали насилию и удерживали против их воли.
Печально известный южнокорейский центр помощи бездомным «Братский дом» должен был предоставлять кров и заботу бездомным. Вместо этого он превратился в дом ужасов, где заключённых незаконно удерживали, жестоко избивали, насиловали и даже убивали.
Он располагался в южном портовом городе Пусан и работал с 1976 по 1987 год в соответствии с политикой «очищения улиц», проводимой тогдашним авторитарным правительством, известной как постановление № 410. В преддверии Азиатских игр 1986 года и Олимпийских игр 1988 года правительство готовилось продемонстрировать страну миру и хотело убрать «бродячих собак» с улиц и из поля зрения.
Но, согласно расследованию, проведённому в 1987 году местной прокуратурой, только 10% из тысяч заключённых в «Доме братьев» были бездомными. Ни один из девяти выживших, с которыми беседовала «Аль-Джазира», не жил на улице.
Теперь они требуют экстрадиции членов семьи, которая управляла приютом «Братский дом», из Австралии, чтобы они предстали перед комиссией по установлению истины и примирению, которая будет расследовать ужасающие злоупотребления в приюте.
Хван Чон Бок: «Я видел, как его череп взорвался»
В 1976 году, когда Хван Чон Боку было 11 лет, он потерялся на вокзале в Пусане.
Проискав маму целый час, он решил обратиться за помощью в ближайший полицейский участок.
Но вместо того, чтобы помочь, его затолкали в грузовик и отвезли в «Дом братьев», где ему обрили голову и сфотографировали, присвоив идентификационный номер.
«Можно сказать, что после того дня закончилась настоящая жизнь Хван Чон Бока и начался мой кошмар», — говорит он с глубоким вздохом.
Кошмар Хвана в «Доме братьев» длился 10 лет.
Там он стал свидетелем жестоких избиений и сам подвергался им, а также был вынужден выполнять тяжёлую принудительную работу.
«Они привозили песок, и 14–15-летних подростков заставляли рано утром таскать мешки весом от 20 до 30 килограммов туда и обратно (на строительную площадку). Это был кошмар», — вспоминает он.
Он говорит, что время от времени заключённые теряли волю к жизни.
«Мы шли в столовую, и этот парень вдруг побежал вверх по лестнице, спрыгнул и приземлился на голову прямо перед детским отрядом», — говорит он, и его глаза наполняются слезами.
— Честно говоря, я не знал, что звук взрыва человеческой головы может быть таким громким и раскатистым.
— Я видел, как его череп раскололся.
«Дом братьев» позиционировал себя как приют для нуждающихся с сильными христианскими ценностями, но, по словам Хвана, учреждение использовало религию для оправдания жестокого обращения с заключёнными.
Их день начинался в 5:30 утра с пения гимнов и проповеди тогдашнего директора и пастора Лим Янг Суна.
Он говорит, что заключённых били деревянными дубинками, если они ёрзали или разговаривали во время службы, а если кого-то ловили на том, что он задремал, то в наказание весь взвод заставляли петь гимны всю ночь.
Хван говорит, что его также заставляли играть в христианских постановках для местных и иностранных гостей на Рождество и Пасху.
«Я играл Иисуса, и наши старания были вознаграждены крашеными пасхальными яйцами», — говорит он с недоумением на лице.
— Для меня это всё ещё кошмар.
Хван говорит, что он несколько раз пытался сбежать.
«Я был ребёнком, у которого были дом, родители, братья и сёстры. Я просто не мог понять, почему я там оказался», — говорит он.
«Почему я оказался в ловушке в этом месте и был лишён нормального образования?»
Пастор Лим руководил широко разрекламированной кампанией, целью которой якобы было воссоединение детей, находящихся в учреждении, с их семьями.
Но Хван говорит, что это была уловка, призванная привлечь больше пожертвований.
«Я очень чётко назвал пастору Лиму свой домашний адрес и номер телефона», — вспоминает он.
«У моей семьи был китайский бизнес, поэтому я сказал им, куда нам нужно пойти, но они привезли меня не в тот район и в какой-то случайный китайский магазин.
— Сделав это, они пытались стереть меня с лица земли.
Сейчас Хвангу 56 лет, и он говорит, что с годами ему становилось всё яснее, почему его удерживали против его воли.
«Там не было никаких прав человека. Руководство просто хотело, чтобы мы выжили, потому что мы приносили деньги за счёт государственных субсидий, выплачиваемых на человека, и принудительного труда», — говорит он.
— Они держали нас там, чтобы мы служили их целям.
Он считает, что те, кто наживался на их боли и страданиях, должны быть наказаны.
Пак Сун Хи: «Эта травма и клеймо останутся со мной до самой смерти»
В слезах, с трясущимися руками Пак Сун Хи размахивает в воздухе детским бельём.
Внизу, напечатанный черным шрифтом, указан идентификационный номер, присвоенный ей, когда она была заключена в тюрьму «Братского дома» в 1980 году.
— Посмотрите на это… «Дом братьев» запечатлел свою власть в наших костях и в нашей памяти, — кричит она.
«Я не совершала преступления, но почему мне присвоили идентификационный номер? Эта травма и клеймо останутся со мной до самой смерти».
Пак было 10 лет, и она ждала своего старшего брата на вокзале Пусана, когда двое полицейских предложили помочь ей найти семью.
Вместо этого её затолкали в грузовик и отвезли в «Дом братьев».
По прибытии Пак без каких-либо объяснений остригли, и ей приказали переодеться в синий спортивный костюм и белые кроссовки.
Есть одно воспоминание, которое не даёт ей покоя по сей день.
«Однажды зимой женщина с ограниченными возможностями описалась», — вспоминает она, и её глаза наполняются слезами.
«Командир взвода схватил её за волосы и потащил в туалет. Затем командир взвода схватил швабру, чтобы вытереть её тело, а потом окатил холодной водой».
«Когда я думаю об этом сейчас… если бы я была немного взрослее, я, возможно, смогла бы защитить её. Но я не смогла. Мне тоже нужно было выживать, поэтому всё, что я могла сделать, — это наблюдать. И это до сих пор причиняет мне такую боль».
Пак Сун Хи, которой сейчас 51 год, говорит, что ущерб, нанесённый жертвам действиями правительства, директора Пака и его большой семьи, будет ощущаться ещё долго.
«Чтобы обеспечить богатую жизнь этой семьи, десятки тысяч людей сейчас страдают и мучаются. От одних этих слов у меня разрывается сердце», — плачет она.
«Мы были детьми с блестящим будущим, но они всё разрушили. Они растоптали наше будущее».
Она говорит, что «Дом братьев» украл её детство и разрушил её личность.
В 1986 году она сбежала из «Дома братьев», но всего через несколько месяцев родила девочку. Она забеременела после жестокого изнасилования одним из заключённых, который возвысился до руководящей должности и выполнял приказы директора Пак Ин Кёна. Ей было всего 17 лет. Мать заставила её отдать ребёнка на усыновление за границу.
Её родители потратили шесть лет на поиски, но вскоре после её возвращения домой отец умер.
«Это эмоциональный груз, который мне придётся нести до конца жизни», — плачет она.
Она говорит, что те, кто наживался на незаконном удержании людей и их рабском труде, должны быть наказаны.
Хан Чон Сон — «Нас выбросили, как мусор»
Хану Чон Сону было всего девять лет, когда его и его старшую сестру насильно забрали в южнокорейский «Дом братьев».
Их отец-одиночка оставил их на попечение местной полиции, а сам отправился по делам на рынок.
«Мой отец велел нам ждать его на вокзале, — вспоминает он. — Он пообещал, что вернётся за нами».
Но всего несколько часов спустя трое мужчин в синих спортивных костюмах затолкали их в грузовик, который направлялся в «Братский дом».
Сбитый с толку и напуганный Хан говорит, что он безудержно плакал в кузове грузовика, пока его сестра укачивала его на руках.
«Охранник так сильно ударил меня по лицу, чтобы я замолчал. Я помню, что было так громко, что я потерял сознание», — говорит он.
Хан проснулся от звука, с которым по бетону тащили большие железные ворота. Их вместе с другими привели в здание, где им приказали раздеться догола для медицинского осмотра.
«Они проверяли, есть ли у кого-нибудь татуировки, — говорит он. — Некоторые люди возмущались, почему их раздевают».
«Охранники начали ругаться на них: «Вы, чёртовы придурки», — и избили их».
Хана отправили в детский взвод, а его сестру — в женский.
Сестра Хана с трудом смирилась с их положением и предпринимала тщетные попытки сбежать из учреждения.
Каждое утро она пробиралась во взвод Хана и брала его за руку.
«Она нарушала правила. Мне пришлось наблюдать, как вожатый увёл мою сестру за волосы, а потом избил её. Моя сестра кричала и плакала: «Джон-сан! Давай пойдём домой!»», — вспоминает он.
Он делает паузу и глубоко вздыхает, прежде чем продолжить.
«Лидер заставил меня повторять за ним: «Ты, грёбаная сука… Никогда не возвращайся».
«Как её младший брат, я должен был сказать это, я чувствовал себя таким несчастным и виноватым».
В конце концов сестру Хана поместили в психиатрическое отделение «Дома братьев».
«Избиения, пытки и наказания не помешали бы ей прийти за мной. Поэтому они дали ей эти запрещённые таблетки, психиатрические таблетки, и заставили её их принимать».
«Вскоре после этого у моей сестры начались проблемы с психикой».
Сейчас Хану 46 лет, и он создаёт модели и графические иллюстрации, чтобы рассказать об ужасных преступлениях, совершённых против заключённых в этом учреждении.
Одно конкретное воспоминание не даёт ему покоя — тот случай, когда он стал свидетелем того, как молодого заключённого забили до смерти. У заключённого был эпилептический припадок, но, по словам Хана, «командир решил, что он притворяется, и начал бить его деревянной дубинкой».
Он жестикулирует, показывая силу ударов.
«Мальчик пришёл в себя, схватил вожака за ногу и стал просить прощения. Но вожак разозлился. Он безжалостно избил его, а потом ударил битой по голове».
«Мальчик упал, его глаза закатились, и из них потекла кровь».
Хан говорит, что тело мальчика забрали.
Когда в 1987 году приют «Дом братьев» был закрыт в ходе продолжавшегося расследования, Хана и его сестру распределили по разным детским домам.
В течение следующих двух с половиной десятилетий Хан страдал в одиночестве и молча, борясь с последствиями травмы и потерей семьи. Он сомневался в своём существовании и цели в жизни. Не в силах сдержать свой гнев, он решил, что у него есть два варианта.
«Как психопат, я собирался убить всех вокруг. Я чувствовал, что только так смогу заставить людей выслушать мою историю», — говорит он.
Альтернативным вариантом для него было начать одиночный протест, который длился бы год, перед зданием Национальной ассамблеи Южной Кореи. Он выбрал последнее.
«Нас всю жизнь называли бродягами, нам не нужно было ещё и психопатами себя называть», — говорит он.
Держа в руках плакат с описанием пережитых им издевательств и фотографией, на которой он изображён девятилетним мальчиком, он стоял у входа в Национальное собрание, пока мимо проходили политики.
Этот скромный протест положил начало 10-летней борьбе Хана за справедливость. Он организовывал протесты по всей стране, чтобы привлечь внимание к ужасным нарушениям прав человека, с которыми он и его сокамерники сталкивались в тюрьме.
Люди начали обращать на него внимание, и при поддержке правозащитных организаций его история была опубликована в виде романа, а затем подхвачена несколькими местными СМИ.
Пак Лэ Гун, всемирно известный правозащитник, говорит, что свидетельства Хана и его графические рисунки о повседневной жизни в «Доме братьев» были шокирующими.
«Он был всего лишь маленьким ребёнком, девятилетним мальчиком, который утверждал, что пережил эти ужасные нарушения прав человека», — говорит он.
«Мы слышали о жестоком обращении в этом учреждении, но то, что было изображено на его рисунках, выходило за рамки человеческого воображения».
Пак считает, что книга Хана, а также неустанные и мощные протесты его коллеги-пережившего Чхве Сын У, сыграли ключевую роль в принятии Специального закона в 2020 году, который в конечном итоге привёл к созданию Комиссии по установлению истины и примирению для повторного расследования этого исторического дела.
Сегодня Хан целыми днями ищет и собирает свидетельства бывших заключённых, чтобы передать их Комиссии.
С тех пор он разыскал свою сестру и отца. Его сестра оказалась в психиатрической больнице, не в силах преодолеть травму, которую она пережила в «Доме братьев».
Он говорит, что единственный путь к исцелению — это признание виновными своих ошибок.
«Мы стали жертвами попытки правительства «очистить» улицы перед Олимпийскими играми 1988 года. Нас сметали, как мусор», — говорит он.
«Правительство Южной Кореи должно признать свою неправоту и попросить у нас прощения».
Ли Чэ Шик: «Это был мир без свободы»
Ли Чэ Шику было 15 лет, когда в 1983 году он попытался взобраться на высокие бетонные стены «Дома братьев».
К тому времени он провёл в заключении два года.
Но на стене были разбросаны осколки стекла, и Ли так сильно порезал руки и ноги, что был вынужден сдаться.
«Я истекал кровью, не мог ходить, поэтому меня потащили по асфальту в офис», — вспоминает он.
«Меня избил командир взвода, и все во взводе по очереди били меня. Наверное, меня ударили около сотни раз».
На следующее утро Ли привели в церковь Сэмаум, чтобы он предстал перед «судом» директора Пак Ин Гына и тысячами заключённых за совершение «величайшего греха» в «Доме братьев».
«Мне пришлось пережить все виды словесных оскорблений, и меня очень сильно избили. Они пинали меня носками своих ботинок», — вспоминает он.
— Мне просто было страшно, я боялся.
«Пак Ин Гын установил это как закон, а я нарушил его закон, попытавшись сбежать. Он был страшным человеком».
Ли, подвергшийся жестокому обращению и брошенный приёмными родителями, провёл в приюте шесть лет.
Он описывает это место как «место угнетения», где заключённых принуждали к рабскому труду, заставляли каждый день ходить в церковь и заучивать религиозные учения и отрывки из Библии.
«Всё делалось силой, — говорит он. — Это был мир без свободы. Нужно было просто делать то, что тебе говорили».
Во время учёбы в приюте его выбрали для пения в церковном хоре, и он тесно сотрудничал с руководством, включая бывшего директора и пастора Лим Ён Суна.
Он утверждает, что «Дом братьев» участвовал в прибыльном бизнесе по международному усыновлению детей, используя данные своего отдела по работе с детьми и младенцами.
«Новорождённые, трёхлетние дети и малыши, которые ещё не ходили… однажды все эти дети исчезли. Весь взвод».
Ли говорит, что в течение многих лет его заставляли переписывать черновики благодарственных писем для отправки донорам.
«Я написал: «Ваши подарки были очень кстати». А в конце добавил: «P.S. В Корее очень холодно. Было бы здорово, если бы вы прислали нам немного тёплой одежды». Большинство писем было отправлено приёмным родителям за границу».
Он говорит, что директор Пак и пастор Лим использовали религию, чтобы оправдать ужасные издевательства в приюте, а затем наживаться на их страданиях.
«Пастор Лим — умный парень. Можно сказать, что он использовал свою религию для ведения бизнеса. Если бы не было религии, не было бы христианства, кто бы жертвовал все эти деньги?» — спрашивает он.
«Ты говоришь людям: «Я христианин, я христианин», и все эти пожертвования хлынули рекой».
Спустя более чем три десятилетия Ли надеется, что те, кто причинил ему боль, выйдут на свет.
«Если пастор Лим хочет мирно уйти из жизни… если он действительно верующий человек, то я надеюсь, что он придёт к нам и скажет всего одно слово».
Ян Хён Сон — «Как они могли так поступить с кем-то настолько юным?»
Большинство людей воспринимают право на получение образования как нечто само собой разумеющееся. Но у Ян Хён Сон не было возможности ходить в школу, когда в 10 лет её похитили на улицах Пусана и отправили в «Дом братьев».
В 14 лет Ян была вынуждена работать няней и уборщицей у бывшего директора «Дома братьев» Чжу Чон Чан и его жены Лим Ин Сун, которые жили в семейном дуплексе на территории комплекса.
Примечание: в число директоров «Дома братьев» входили члены семьи Пака Ин Гына: его жена Лим Сон Сун, брат Лим Ён Сун и шурин Чжу Чон Чан.
«Каждое утро мне приходилось убираться, готовить им еду и целый день заботиться об их ребёнке», — вспоминает она.
Она говорит, что директор Джу относился к ней с презрением и оскорблял её.
«Если я плохо убиралась в доме, он называл меня шлюхой и бил по плечу. Я очень его боялась».
Янг говорит, что ей никогда не платили за работу, но больше всего её возмущает то, что её лишили возможности получить образование.
«Они знали, что это неправильно, но, поскольку им нужно было, чтобы кто-то присматривал за их ребёнком, они позволили ребёнку присматривать за их ребёнком», — плачет она.
— Как они могли так поступить с кем-то настолько юным?
Ближе всего к школе Ян подобралась, когда наблюдала за младшей дочерью директора Пак Ин Гына, Пак Джи Хи.
«Она была моего возраста, — вспоминает она. — Я смотрела, как она надевает форму и идёт в школу. Я помню, что очень ей завидовала».
Янг говорит, что в то время как другие заключённые в бараках с трудом могли нормально поесть, директора в семейном общежитии жили в комфорте.
«Они жили как богачи, в их доме не было ничего, чего бы у них не было», — вспоминает она.
«Мне никогда не разрешали есть с ними за одним столом. Сначала я смотрела, как они едят, а потом съедала их объедки».
Она говорит, что никто из членов семьи, включая детей директоров, не разговаривал с ней.
«Они все смотрели на меня свысока, потому что я была няней, — говорит она. — Они никогда не здоровались, просто игнорировали меня и делали вид, что не замечают».
В начале 1986 года Янг отправили обратно в женский взвод, а семья директора Джу и пастора Лима готовилась к иммиграции в Австралию.
Сейчас Янг за пятьдесят, она страдает от тревожности и депрессии и беспокоится о том, как его психическое здоровье влияет на её 10-летнего сына.
«Я даже не окончила начальную школу, поэтому, когда мой сын спрашивает меня о домашнем задании, я даже не могу ему помочь», — плачет она. «Это унизительно».
Она говорит, что правительство Южной Кореи и вся семья директора Пака несут ответственность за боль и страдания, которые причинили заключённым в «Доме братьев».
«Они все там жили и всё видели, так что они должны были знать, что происходящее в приюте неправильно».
«Вся семья была вовлечена в бизнес, они получали от него прибыль и жили хорошо».
Лим Бон Гын - «Он избил меня до полусмерти»
Лим Бон Гын был заключённым в «Доме братьев», пока в 1995 году его не отправили в Австралию по гостевой визе и не заставили нелегально работать на автодроме директора Пак Ин Гына в Сиднее.
Он утверждает, что работал с рассвета до полуночи шесть дней в неделю, ремонтируя оборудование для гольфа и вручную собирая тысячи мячей с полей в конце дня.
Лим говорит, что ему давали деньги на покупку пачки сигарет в день и обеспечивали продовольственными пайками.
«Они покупали мне 3 килограмма говядины в неделю и 1 килограмм свинины, — вспоминает он. — Говядина была дешевле свинины».
Когда Пак несколько раз в год приезжал из Кореи, то безжалостно избивал Лим Бон Гына.
«Он избил меня до полусмерти клюшкой для гольфа», — говорит он, указывая на своё повреждённое колено.
«Даже если мне было очень больно, я просто возвращался к работе и чинил их оборудование. Иначе меня бы просто избили ещё сильнее».
«Если бы я был в Корее, я бы просто сбежал. Но если бы я покинул это место, у меня не было бы денег, чтобы куда-то поехать. Куда бы я поехал?»
Он говорит, что семья директора Пака никогда не предлагала ему свою помощь в затруднительном положении.
«Как только они увидели, что Пак схватил клюшку для гольфа, и поняли, что происходит, они просто сели в машину и уехали».
Среди них была его младшая дочь Пак Джи Хи, которая сейчас является директором гольф-клуба Milperra на юго-западе Сиднея, а также бывший директор «Дома братьев» Чжу Чон Чан и пастор Лим Ён Сун.
Лим говорит, что, находясь в изолированном районе с ограниченным доступом к общественному транспорту, он не мог обратиться за помощью за пределами поля для гольфа.
«Я мог выйти из дома, только если меня выводили, никогда сам».
Бывший работник утверждает, что ему обещали зарплату, но он получил только 160 долларов.
«Я проработал там восемь лет. Он знал, что мне не на кого жаловаться и не у кого просить, чтобы мне нормально платили».
Ён Сен Мо — «Дом навсегда останется моим кошмаром»
Ёну Сен Мо было 15 лет, и он работал полный рабочий день в китайском ресторане в Сеуле, когда его однодневная поездка на пляж в портовом городе Пусан приняла зловещий оборот. Ён был один, и в его кошельке лежали наличные — деньги, которые он откладывал из своего заработка, — когда его остановила полиция.
Его обвинили в краже денег и бросили в грузовик. Он направлялся в «Дом братьев».
«Как только мы приехали, группа охранников с бейсбольными битами в руках начала нас избивать», — вспоминает он.
— Мне было так страшно. Я просто свернулся калачиком и сидел так.
«Они спросили: «Зачем вы приехали в Пусан?» Я ответил: «Я здесь на отдыхе».
— Но они сказали: «Нет, ты не такой, ты нищий».
Ён всхлипывает, рассказывая свою историю.
Он подвергался не только избиениям и пыткам, но и жестокому сексуальному насилию.
«Я подвергался всем видам жестокого обращения и ежедневно подвергался изнасилованиям…» — плачет он. «Каждую ночь лидеры группы подвергали меня сексуальному насилию».
Его кошмар длился четыре года.
Ён говорит, что те, кто находился у власти, действовали безнаказанно.
«Там не было никого, кому можно было бы пожаловаться, и никого, кто мог бы тебя выслушать, — говорит он. — Если бы ты это сделал, тебя бы наказали и избили ещё сильнее».
Ён стал свидетелем убийства на строительной площадке в Доме. Заключённым было поручено построить каменную стену.
Он говорит, что пожилой заключённый присел отдохнуть после того, как перетаскал большие каменные глыбы на холм.
«Лидер на месте происшествия одним ударом деревянной биты размозжил мужчине голову. Мужчина умер на месте», — вспоминает Ён.
«Главный руководитель изначально был таким же, как мы. Его взяли силой, но он не хотел терять власть и положение. Он хотел произвести впечатление на директора Пак Ин Гына, поэтому использовал чрезмерную силу, чтобы контролировать нас».
Сейчас Ёну 57 года, он страдает от сильной тревожности и депрессии.
«Дом навсегда останется моим кошмаром, и я никогда не смогу стереть его из своей памяти», — говорит он.
«Они украли мою юность. Это изменило ход моей жизни».
Теперь, когда Комиссия по установлению истины и примирению заново рассматривает это дело, Ён надеется, что большая семья директора Пака, наживавшаяся на рабском труде и страданиях заключённых, вернёт всё имущество, полученное незаконным путём.
Чхве Сын У — «Почему они должны были разрушить мою семью?»
Была весна 1982 года, и 14-летний Чхве Сын У шёл домой из школы, когда его схватил на улице полицейский и обвинил в краже куска хлеба, который был у него в сумке.
Он говорит, что офицер прижимал к его яичкам раскалённую зажигалку, пока он не признался в мелком преступлении. Затем его погрузили в грузовик и отвезли в «Дом братьев».
«В машине больше никого не было. Только я», — вспоминает он.
— Было так темно, что я ничего не видел.
До «Дома братьев» можно было доехать всего за десять минут от местного полицейского участка. Чхве, проживший в этом районе несколько лет, говорит, что был шокирован, когда вышел из грузовика.
Перед ним были гигантские железные ворота шириной около восьми метров и высотой четыре метра. Территория была огорожена высокими бетонными стенами.
— Я никогда раньше не видел такого места.
После медицинского осмотра Чхве отвели в ванную комнату, где ему велели тщательно вымыться.
Два дня спустя Чхве говорит, что подвергся жестокому насилию.
«Командир взвода сорвал с меня всю одежду, обмыл меня в холодной воде и приказал лежать голым на его кровати», — вспоминает он.
Он опускает взгляд, описывая, что произошло дальше.
— Мне было так страшно.
«В ту ночь командир взвода так сильно меня изнасиловал, что у меня пошла кровь. Это было мучительно».
Чхве говорит, что в течение следующих пяти лет его насиловали почти каждый день, по очереди, командиры взводов и групп — другие заключённые, занявшие руководящие должности. Он говорит, что пытался сообщить об этом руководству, но его отчитали, избили и перевели в другой взвод, где издевательства начались снова.
«Я никогда не мог себе представить, какой моральный и физический ущерб мне был нанесён», — говорит он.
Чхве делает глубокий вдох, замолкает и в отчаянии смотрит вперёд.
«Почему я оказалась здесь и почему мне пришлось терпеть эти издевательства? Я сказал им то же, что и полицейским: мой дом неподалёку. Я живу с бабушкой, и она ждёт меня. Пожалуйста, отправьте меня домой. Я плакал и умолял их. Но в ответ я получила лишь жестокое физическое насилие».
В 1985 году, через три года после его задержания, Чхве, по его словам, неожиданно встретился со своим младшим братом, которому только что исполнилось 14 лет.
«Когда я узнал его в столовой, я не знал, что сказать. У меня просто слёзы текли по лицу», — говорит он, и его глаза блестят от слёз.
Его брат, Джэ Хо, играл один в игровом зале, когда его задержал полицейский. Чхве говорит, что в то время местная полиция и «Дом братьев» активизировали свои усилия по поимке всех, кого они считали «бродягами». Они оправдывались тем, что действовали в соответствии с президентским указом, направленным на очистку улиц перед Олимпийскими играми 1988 года в Сеуле.
«Я видел, как мой младший брат пытался приспособиться в приюте. Мне было так больно, потому что я мог наблюдать за ним только издалека».
«Я хотел что-то сказать или окликнуть его по имени, но боялся, что у нас обоих будут проблемы и нас побьют».
К началу 1986 года, когда всё больше людей сбегало из «Дома братьев», в местном сообществе начали распространяться слухи о похищениях, незаконных задержаниях и ужасных пытках в этом закрытом учреждении.
Бабушка Чхве, которая сообщила в полицию о пропаже обоих своих внуков и искала их годами, услышала эти слухи. Она убедила отца Чхве попытаться найти своих сыновей в приюте.
Чхве говорит, что его отца сначала не пустили через главные ворота, и только когда он начал шуметь, требуя увидеть своих сыновей, охранники наконец согласились их впустить.
«Когда мы с братом уходили, я посмотрел на него и просто разрыдался», — говорит Чхве.
«Я спросил его: «Ты в порядке? Тебе больно?» Я помню, как просто обнимал его и рыдал навзрыд».
«Я не мог поверить, что это правда, что я выжил», — говорит он.
К тому времени Чхве было 19 лет, и он весил всего 37 кг. Его брату было 17, и он весил всего 35 кг.
Однако свобода, о которой так отчаянно мечтали Чхве и его брат, далась им нелегко.
Клеймо, которое оставалось на них после пребывания в «Доме братьев», продолжало преследовать их всю жизнь. Их называли бродягами, преступниками и необразованными людьми.
Проведя годы в изоляции и оторванности от общества, они не смогли найти стабильную работу и адаптироваться к развивающемуся современному обществу Южной Кореи.
Чхве впал в депрессию и стал участником преступной группировки, в то время как его брат пытался преодолеть травму, которую он получил в исправительном учреждении.
В октябре 2009 года его брат покончил с собой. Чхве вспоминает, как держал на руках своего умершего брата.
«Я пришёл к нему домой в 11 утра и обнимал его несколько часов... Я сказал ему: «Мне так жаль». Я не смог его защитить», — говорит Чхве, и его голос дрожит от печали и боли.
«Наше прошлое в приюте для братьев полностью разрушило нашу семью и лишило нас будущего».
— Почему, почему они должны были так уничтожить мою семью?
Чхве и Хан, ещё одна жертва, сыграли важную роль в принятии Специального закона в 2020 году, который в конечном итоге привёл к созданию Комиссии по установлению истины и примирению для повторного расследования дела «Дома братьев».
До принятия закона эти двое неустанно проводили кампании по всей стране, и Чхве даже ночевал на крыше Национальной ассамблеи.
Чхве, которому сейчас за 50, говорит, что их задача — обеспечить тщательное расследование дела Комиссией, чтобы бывшие заключённые наконец-то получили правосудие, за которое они так упорно боролись.
Кан Шин У: «Если и есть ад, то это место — он»
Кан Шин У было 23 года, и он оплакивал внезапную смерть своей давней партнёрши и их 10-месячного ребёнка в автокатастрофе, когда его доставили в «Дом братьев».
«Боль была невыносимой, — вспоминает он. — Я стал алкоголиком и запивал свои горести».
Опустошённый и одинокий, Кан был особенно уязвим, когда христианский миссионер в Пусане предложил помолиться за него в одной из крупнейших церквей города.
Этой церковью оказалась церковь Саэма — огромное белое здание, расположенное на вершине холма, где находится Дом братьев.
Церковь с приподнятым помостом в передней части вмещала до 3500 человек и была построена их рабским трудом.
«Только когда я добрался туда, я полностью вернулся в реальность», — говорит он, широко раскрыв глаза.
«Если и существует ад, то это он и есть. Я был в шоке».
«Они обращались с людьми как с животными. Если ты не слушался начальства, тебя избивали на месте».
Кан говорит, что его заставляли работать на стройке, разбивая камни голыми руками.
Но, разозлившись и не понимая, почему его удерживают против его воли, он попытался ослушаться приказа.
«Я зарабатывал на жизнь и кормил семью, — сердито говорит он. — Я сказал: «Кем, чёрт возьми, вы себя возомнили, чтобы сажать меня в тюрьму и заставлять работать на вас?»
— Я ответил им тем же и попытался дать отпор. Но что я получил взамен?
«Пятеро лидеров объединились против меня и избили меня».
Его так сильно избили, что он неделю пролежал без сознания и остался парализованным на всю жизнь.
«Они связали меня и ударили головой о бетон», — вспоминает он.
«Честно говоря, когда я проснулся, я был в шоке. Моя левая рука и нога не двигались».
Кан, которого назвали «сумасшедшим», поместили в психиатрическую клинику и заставили в течение двух лет принимать антипсихотические препараты.
«Когда я принимал эти наркотики, я пребывал в полном оцепенении [каждый раз] от восьми до десяти часов».
«Если я пытался не глотать или выплюнуть, один человек зажимал мне нос, а другой вливал воду мне в горло», — объясняет он.
«В итоге я стал настоящим пациентом психиатра».
В начале 1987 года Канга перевели в местную больницу, и оттуда он написал письмо своему отцу. Через неделю отец приехал навестить его и забрал домой.
Потрясённый психическими и физическими изменениями, произошедшими с его сыном, отец немедленно связался с адвокатом по правам человека, который помог ему выйти на местного прокурора, который в то время вёл расследование в отношении «Братского дома» по делу о растрате и незаконном лишении свободы.
В надежде, что прокурор раскроет ужасные преступления, свидетелем которых он стал в этом учреждении, он написал трёхстраничное заявление под присягой в качестве доказательства для суда.
Но, по словам директора Пак Ин Гына, у которого есть связи с влиятельными членами правительства, его показания остались без внимания.
«Я был живой жертвой и свидетелем всех этих ужасающих и отвратительных издевательств», — говорит он.
«Но даже на прокурора в то время оказывалось давление сверху, чтобы он прекратил расследование».
— Так какая же у нас власть над несправедливостью, которую мы пережили? Кому мы могли бы рассказать?
Кан с гневом наблюдал за тем, как в новостях сообщалось о приговоре, вынесенном директору Пак Ин Гыну за растрату. Пак был оправдан по обвинению в незаконном задержании. Суд сослался на то, что он действовал в соответствии с Постановлением № 410 — правительственной директивой, разрешающей похищение и задержание тех, кого считают «бродягами».
— Два года и шесть месяцев! Ты шутишь? — кричит он.
«Я чувствовал, что всё это полная чушь. Я мог жить только с огромным негодованием по отношению к судьям и этой стране».
Сейчас Кангу за 60 лет, и он надеется, что Комиссия по установлению истины и примирению раскроет несправедливость, с которой столкнулись заключённые.
«Из-за материалистических и эгоистичных амбиций одного человека тысячи невинных людей были похищены и подвергнуты жестокому обращению — и всё ради того, чтобы он мог прокормить свою семью и приумножить её богатство», — говорит он.
«Семья получила выгоду и прожила хорошую жизнь благодаря нашим жертвам. Их имущество должно быть конфисковано и возвращено стране, и я надеюсь, что оно будет использовано надлежащим образом для помощи жертвам».
Перевод статьи «Аль-Джазира» Surviving South Korea's house of horrors
*Facebook принадлежит компании Meta, признанной экстремистской организацией и запрещенной в РФ